Читала на днях страую-престарую, доромантических еще времен повесть (или роман?) Льюиса «Монах». Как всегда, возвращение к истокам жанра удивляет обилием того, что давно стало штампами, клише и такими хожеными тропами, что из троп превратились в истоптанное поле. Вчитываться и не надо, все пробегается наискосок: сладострастные монахи, окровавленные призраки-монахини, разбойники в лесу, невероятно добродетельные девицы – жертвы сладострастных монахов – пьют снотворное зелье и умирают по образу Джульетты, склепы, любовь, умилительные наставления от автора в добродетели, благородные сердца пламенных юношей, условная Испания в виде места действия. Отличает же роман пара любопытных деталей: во-первых, на удивление для конца 18 века натуралистическое описание гадкого – того, что гораздо позже станет основой подвида фильмов-ужасов – с окровавленными телами, кишащими червями «останками в склепах», есть даже один полуразложившийся младенец, что, согласитесь, даже по нынешним меркам смело. Во-вторых( дальше - осторожно, спойлеры! Вдруг кто захочет сами прочесть. )

Неожиданно приятный театральный икспириенс: были на «Аркадии» Тома Стоппарда в Театре на Малой Бронной. Со Стоппардом у меня сложные отношения: как-то мы, набравшись духу, отправились опять же с dana_lana на 8-часовой сеанс «Берега утопии» в РАМТ. Пришедши туда, мы сразу поняли, что таким неподготовившимся людям, как мы, там делать нечего: бодрые театралы пришли с термосами, пачками бутербродов, спальными мешками, палатками и наборами юного охотника для добывания пищи. Ну, почти что так – и не зря, так как высидеть 8 (восемь) часов даже самого лучшего представления, на мой взгляд, нестерпимо. Опять же, я не знаю, как все эти люди разбирались в неимоверном количестве действующих лиц. Ладно, Бакунина с сестрами и, скажем, Герцена, еще можно различить, но остальных! Ситуация осложнялась и тем, что в разных сценах один и тот же актер исполнял разные роли, и сходу не сразу поймешь, что это уже другой человек – вот, скажем, видеть не-родись-красивой Нелли Уварову последовательно в двух ролях – это, на мой взгляд, слишком. Скудость декораций усиливала сложность восприятия. Недавно, просматривая «Берег утопии» в печатном виде в каком-то книжном, я поняла, что различаю первоисточники некоторых диалогов героев (но это время, которым я занимаюсь), но как это воспринимать неподготовленному человеку – мне неясно. Вот, скажем, выбегает человек и кричит: «Ворцель умер!» - и непонятно, кто это и насколько трагична его смерть. Ворцель – польский эмигрант и друг Герцена, но вовсе не та личность, имя которой будит в людях радость узнавания и интерес.

Мы ушли с половины спектакля.( Read more... )

Сегодня приснилось, что я хожу по теплому мелкому морю, которое просто кишит какими-то невероятными морскими животными - даже сухая коряга оказывалась странным крабом. Воды было где-то около колена, мягкий песок, и я этих морских гадов ловила - поглядеть и с мыслью передать на кухню, чтоб из них там вкусное сделали.
Учитывая, что море во сне - это подтвержденный психоаналитиками образ подсознания, то что же выходит? Я вылавливаю из своего подсознания невидимых глазу чудовищ с явным намерением их поджарить и сожрать.
Мило, мило. Практичненько так.

Из-за некоторого кризиса жанра я теперь астенько пишу всякую ерунду.
Вот например.

Если бы вчера был настоящий день сурка, я бы 10 тысяч лет ходила в Большой театр на «Огненного ангела» Прокофьева. Либретто я бы выучила наизусть, и музыку тоже, но вряд ли это было бы самым лучшим времяпрепровождением для вечности.
Надо сказать, на оперы (кроме итальянских и классических русских) я хожу с некоторым опасением – мало ли что постановщикам придет в голову. К счастью, обычно опасения не оправдываются: вот, например, «Лоэнгрин» в Новой Опере был замечателен, и аскетичность декораций и костюмов только подчеркивали грандиозность (ужасное, ужасное слово!) музыки, да и с ариями, известными своей сложностью, отлично справились. «Волшебная флейта» Моцарта – там же – была далеко не так хороша: подчеркнутая небрежность и клоунадность декораций превратила волшебную сказку в детский утренник, да и сама опера показалась затянутой. И если в «Лоэнгрине» подчеркнутая брутальность костюмов (нечто среднее между немецкой формой времен Третьего Рейха и современным прикидом рокеров) неплохо вписывалась в общую атмосферу, то аллюзии на тренчи а-ля Сталин и непосредственно на его историческую фигуру в образе Зороастра (Зарастро) меня несколько коробили. Масонская символика слишком самодостаточна, чтоб ее «украшать» еще и образом кровавого диктатора, который – как бы ни относиться к масонам – слабо увязывается с этим учением. Голоса же мне показались слабоваты.

На «Огненного ангела» я шла с понятным двойным любопытством:( Read more... )

Знакомые обсуждают художественные прелести новой пелевинской книги. Обильных цитат было достаточно, чтоб я прелести оценила и поняла, что книгу читать не стану – если только жизнь не заставит.
Зато вспомнила, что я смотрела таки фильм по его же книге Generation П.

Ну что я могу сказать. У меня в отношении этого фильма тоже есть лозунг: «Игры разума для нищих духом». ( Read more... )

Подумала о том, что чем лучше отдых, тем скучнее рассказ про него – ну, среднестатистический рассказ. Неудачный отдых при пересказе вполне может сойти за приключение, а вот удачный на слух оказывается нудным и стандартным – как пресловутые семьи по версии графа Т.

Учитывая, что наш новогодний отдых был невероятно удачным, пересказывать его лень даже мне, активному его участнику. Приятнее всего рассматривать фото с безнадежно заваленным горизонтом и явно случайно направленным фокусом – обычно снимающим было слишком хорошо, чтоб сфокусироваться на объекте, и хотелось поскорей выключить фото и присоединиться к отдыхающим, пока те не выловили всех марлинов в Индийском океане, не съели все вкусное и не выпили все фруктовое и коктейльное. Скажу лишь, что при нашем отъезде рыдали бармены (последнее время отпускавшие нам выписку в кредит – деньги мы приносили при случае потом), массажистки из отеля, официанты и прочие знакомые местные.
Помимо традиционно овощного отдыха, желанного и неизбежного при поездке с дитем и родителями, массажами, поеданием том ям гунга и вообще всего что предлагают, поездками на острова и купанием, у нас была еще рыбалка.
Теперь я подозреваю, что в мужской страсти к рыбалке действительно что-то есть (безусловно, немного фрейдистского характера, но уж ладно) – азарт вытягивания из темной воды рыбы (добыча!), ощущение тяжести на сгибающейся удочке и ожидание чуда – ну как поймаешь нечто невероятное?
( Read more... )

На последней выставке нон-фикшн среди прочих 23 книг я цапнула милое издание о викторианском Лондоне. Книга любопытная, автор ее явно перечитала нечеловеческое количество материалов и с явным же трудом отбирала сведения для печати, наполнена страшным количеством бытовых подробностей в структуралистском вкусе и анекдотических подробностей вроде рассказа о нижних юбках в виде пуховых одеял и турнюров, играющих национальный гимн. Книга снабжена не менее милым предисловием, где особая благодарность объявлялась друзьям, стойко выдержавшим общение с автором, которая на протяжении двух лет все разговоры начинала словами «а вот викторианцы…»
Я прочла это предисловие и преисполнилась хмурой зависти – все мои друзья и родственники при словах «А вот Герцен…» или «А вот Огарев…» издают утробный звук, начинают топтаться как кони, косить в стороны и явно пытаются сменить тему, каждый раз огорчая меня: ведь я же про интересное рассказываю!
( Read more... )

Памятуя о дурацком анекдоте о мужике, солонке и смысле жизни, я примерно могу представить смысл своей жизни в том же ключе. Если я выхожу из дома один разв день (соответственно, и прихожу обратно столько же раз), то у меня в среднем раза три спрашивают, как пройти в наркодиспансер. Я отвечаю все разы. Если я выбегаю по делам два раза (т.е. приходов-уходов всего четыре), то отвечаю уже минимум раз пять. Один раз был и вовсе мой бенефис: откапывая от накопившихся снегопадов машину, я успела выполнить по ответам свою дневную норму. От такого количества условно-переданных солонок я, кажется, давно оправдала свою здешнюю миссию.
***

Последняя, третья глава диссертации невероятно затягивается - в том смысле, что я ее не могу закончить, и она все продолжается и продолжается, перевалив за все здравые размеры. Писать ее интересно, но в начале третьего авторского листа я начала чувствовать себя Жорж Санд - в плохом смысле этого слова, то есть невнятно-плодовитой, но без поместья под Парижем и молодых любовников. Подозрительно и то, что немалую часть главы занимают исследования примерно на тему "Огарев и падшие женщины", конечно же, исключительно (как я себя уговариваю) в литературоведческом интересе. Что делать, Николай Платонович активно спасал этих "милых, но падших созданий", и успешно так спасал (правда, судя по письмам, после очередного милого создания он немного прихворнул, после чего мог спасать их исключительно платонически, вот например...) Вот видите, я и тут начала писать все о том же! Увы, объем написанного уже заставляет задаваться вопросами не к Огареву, а скорее, ко мне.
***
Маша на днях предложила поиграть в салочки. Играли мы хорошо, пока я не смогла вовремя затормозить (а разогнаться по длинному коридору получается изрядно) и что есть силы врезалась ногой в угол двери. Странно, что мизинец не отвалился сразу - судя по ощущениям, так было бы лучше, нога потом меняла чернильные цвета, а до травмпункта я так и не добралась. Хожу в валенках Коламбия и хмуро разглядываю палец по вечерам.
Вчера Маша предложила поиграть в жмурки. Я живо представила собственную физиономию с фингалом и отказалась - хоть и предложение было заманчивым. Интересно было бы, конечно, испробовать новый тональный крем на степень "укрывистости" - продавцы сулили исключительную кроющую способность и "естественный вид", а главное - непереводимое и волшебное dewy finish, но лучше я так попробую, без синяков. Мне еще с людьми общаться, не могу же я при встрече каждому объяснять, что это не был спор с мужем по поводу горячего ужина.
***
( Read more... )

На днях Маша подошла ко мне и попросила записать ей «какой-нибудь фильм пострашнее, ну, чтобы побояться как следует».
- Очень хочется побояться, - просила она, картинно поеживаясь и хватая себя за плечики, - знаешь, что-нибудь с монстрами, вампирами или, в худшем случае, с привидениями. Если демоны – тоже хорошо.
Я задумалась. С одной стороны, желание побояться в детском возрасте мне вполне понятно – когда-то я выискивала сказки про мертвецов и колдунов и несказанно обрадовалась «Вечерам на хуторе…» С другой – как бы не перестараться. Я вот посмотрела как-то с девочками «Затащи меня в ад», так в деревне, когда соседские кошки (как на подбор – черного цвета, думаю, они были сестрами, или в иных, более греховных связях между собой) решили ночью попрыгать в окно террасы, я чуть богу душу не отдала. (Зато, кстати, встала ранехонько – в 4 утра, и наделала фотографий).

Так вот, думала я и решила скачать Маше чудесный фильм «Сумерки». Несмотря на вампирскую тематику, это фильм, как мне кажется, как раз подходит для старшего дошкольного возраста – примитивное развитие сюжета, красивая картинка с цветочками, пубертатные отношения в стиле куколок из «Клуба Винкс», немного страшного и минимум откровенных сцен – смутно помнится, что в первом фильме саги они едва ли даже целуются. Автор – мормон, о чем тут говорить.( Read more... )

Читаю письма и записи из архива Огаревых, изданного Михаилом Осиповичем Герцшензоном. Все-таки ни одна поздняя монография не даст столько сведений о времени и современниках, описанных в письмах. Это как фильмы, только еще показательнее: позднейшая реставрация, воспроизведение не покажет тех нюансов, которые были понятны и оттого незаметны людям той эпохи. Можно скопировать прически, сшить костюмы, сделать стилизацию, но это будет не то.
Книга 1915 года, и Гершензон так мило доверяет читателю, не делая переводов французских, немецких и английских фраз, используемых "героями" писем.
Мол, зачем же переводить, это и так всем понятно.
Что ж, правда, приятно. Моих предыдущих усилий в изучении французского оказалось достаточно, чтоб понимать цитаты и письма.
Огарев так вообще мне кажется самым передовым человеком своего времени: если бы он не был так ленив, думаю, он додумался бы до психоанализа задолго до Фрейда и дал бы тому фору.
По крайней мере, все ощущения и действия он пытается объяснить той прото-физиологичностью, от которой до психоанализа рукой подать.
В разговоре с М.П. мы решили, что Огарев бы спускал все деньги на психоаналитиков. С его снами, визионерством, алкоголизмом и прочими психосоматическими прелестями он был бы лакомым куском для фредистов и главным лежателем на кушетке.
( Read more... )